Что делать?
23 июля 2018 г.
Ниспровергнуть авторитарное большинство – непростая задача
25 СЕНТЯБРЯ 2017, МАРК УРНОВ
Нажмите на картинку, для того, чтобы закрыть ее

Авторитарный синдром присутствует в культурах практически всех стран, вступающих на путь демократизации, и делает этот путь весьма тернистым. Упрощая ситуацию, авторитарное отношение к власти можно свести к готовности воспринимать ее носителей как отцов или «старших братьев», то есть людей, обладающих безусловным авторитетом и «более равных», чем все остальные. И это предельно мягкая формула, она может преобразовываться во взгляд на властителей как на людей лучшей породы, вождей нации, мирового пролетариата или всего человечества, представителей Божества на Земле и т. д.

Очевидно, что при авторитарном отношении к власти трудно смотреть на нее как на институт нанятых менеджеров и тем более испытывать «здоровое презрение к власти». Чем интенсивнее такое авторитарное отношение к власти, тем хуже оно уживается с концепциями разделения властей, сдержек и противовесов, прозрачности власти, институциализации конфликтов, политической конкуренции и конечно же культурой гражданского политического участия. Все эти концепции будут, скорее всего, восприниматься людьми либо как идеи, лишенные смысла и потому ненужные, либо как антиценности.

Куда более свойственны авторитарной культуре представления о естественности концентрации власти в одних руках; о благотворности единства общества и власти, вождей и народа; о недопустимости публичных конфликтов, о необходимости каждому делать свое дело: властителям — властвовать, рядовым гражданам — честно работать и пр.

Описывая авторитарный синдром в терминах ценностей и представлений, не следует забывать, что они являются лишь вершиной культурного айсберга. Подводная его часть — связанные с ценностями и представлениями стереотипы поведения. Угроза авторитарного синдрома для становления демократии может проявляться по-разному и зависит, во-первых, от его интенсивности и распространенности в обществе и, во-вторых, от характера демократического транзита. Первое обстоятельство очевидно, а второе нуждается в некоторых пояснениях.

Демократизация представляет собой процесс значительного усложнения социальной системы и потому всегда чревата культурным конфликтом между инновационно ориентированными и консервативными частями общества. Этот конфликт предполагает вовлеченность элиты. Модели демократизации исключительно снизу или исключительно сверху не соответствуют реальности. Речь всегда идет о взаимодействии элиты и остального общества. Но «требования» к состоянию культуры элиты и общества в целом, нужному для успеха демократизации, варьируются в очень широких пределах в зависимости от типа транзита и конкретных условий.

Самым «культурно непритязательным» является транзит, который Фарид Закария называет «непреднамеренным политическим последствием» экономической либерализации. Такая либерализация начинается по прагматическим, далеким от идеалов либеральной демократии соображениям политиков, но провоцирует взаимодействие культуры, социальной структуры и политических институтов. Это взаимодействие может привести к благоприятным изменениям в культуре общества. При таком варианте распространенность авторитарного синдрома на старте экономической либерализации не несет политической угрозы грядущей демократизации. Институты политической демократии появляются не сразу, а после нескольких десятилетий привыкания общества к новым условиям жизни. Элите также необязательно с самого начала обладать системой последовательных либеральных ценностей и представлений: принятие либеральных инноваций в экономике на ценностном уровне не требуется (достаточно того, чтобы они входили в спектр культурно допустимых действий). Так что элиты могут «позволить себе роскошь» медленной либерализации собственного сознания. Именно культурная непритязательность является, как мне кажется, одной из главных причин, по которым данный тип демократизации чаще всего оказывается успешным.

Принципиально иная ситуация складывается в случае, когда демократизация начинается без экономической «увертюры», непосредственно с преобразования политических институтов, как это произошло в России в начале 90-х. Здесь культура общества на старте характеризуется неразвитостью либеральных ценностей и представлений и глубоко укоренным сильным авторитарным синдромом.

В последнем случае для успешного начала демократизации необходима хотя бы умеренная тенденция ослабления авторитарного синдрома. От реформаторской элиты для успеха в этом случае требуется очень многое: пропитанность либеральными ценностями, умение договариваться с идеологическими противниками, резистентность к весьма вероятной волне общественного сопротивления, знание факторов, его активирующих, умение его смягчать. Словом, элите нужны мудрость, знания и опыт, который ей, по большей части, получить неоткуда.

Неудивительно, что вероятность поражения демократических сил в случае такой демократизации очень высока. Разрушение еще не окрепших демократических институтов может происходить по-разному. Оно может совершаться медленно, исподволь — путем постепенной инфильтрации авторитарных практик в ткань демократических институтов. Речь идет о расширении различных ограничений политической конкуренции, свободы СМИ и независимости судебной системы, о распространении авторитарной стилистики отношений внутри политических институтов и между гражданами и властью, о вытеснении или уходе из властных структур людей, не соответствующих этой стилистике, о росте популярности политиков, провозглашающих авторитарные лозунги и пр.

Результатом является перерождение институтов демократии в институты авторитарной власти. Спустя некоторое время происшедшие изменения закрепляются законами. Собственно говоря, как раз это и произошло в России в 2000-е годы. Демонтаж демократических институтов может происходить достаточно быстро путем демократического наделения властью людей, провозгласивших борьбу с «псевдодемократическим хаосом» своей политической программой.

Причин для активации авторитарного синдрома может быть очень много: крушение иллюзий и надежд, неэффективность власти, рост социального неравенства, коррупция, ухудшение материальных и статусных характеристик жизни, разрушение привычной ткани повседневного бытия и необходимость приспосабливаться к новым, незнакомым и более сложным, условиям и т. д. Одной из самых распространенных причин активации авторитарного синдрома может быть усиление социальной зависти из-за неравенства, происходящего на фоне роста экономики.

О важнейшей роли направленного формирования ценностей и стереотипов поведения для развития и функционирования демократии писали многие философы, политологи и психологи.

На мой взгляд, минимальный пакет мер по культурному «перепрограммированию» переходного общества должен включать следующее:

—направленное разрушение мифов, ценностей, представлений и стереотипов авторитарной культуры и содействие распространению либеральной культуры с помощью электронных СМИ, интернета, структур среднего и высшего образования («либеральная прививка» обществу);

—массовое обучение демократическому управлению представителей всех уровней власти (один из самых блестящих психологов ХХ века Курт Левин** считал его первоочередной мерой в системе усилий по переходу от тоталитарной к демократической культуре);

—государственная поддержка развития структур гражданского общества и любых других демократических практик общественной жизни;

—государственная политика, направленная на повышение (или как минимум поддержание) социального статуса общественных групп, оказывающих наибольшее влияние на культурную трансформацию (учителя, преподаватели вузов, художественная и научная интеллигенция, журналисты) и максимально широкое привлечение представителей этих групп к сотрудничеству с властью.

Разумеется, перечисленные меры не гарантируют отсутствия всплеска авторитарных настроений, однако уменьшить его силу они вполне могут. Недооценка важности самой идеи перепрограммирования культуры характерна для многих реформаторов-либералов. Этим они отличаются от реформаторов тоталитарных. Последние очень высоко ценят роль культуры в обеспечении устойчивости политического режима и сразу же после захвата власти начинают проводить в жизнь тот или иной вариант «культурной революции». Идеологически это связано с характерным для либерального мировоззрения негативизмом по отношению к любым формам государственного вторжения в сферу индивидуального выбора.

Прагматическим основанием такой позиции либералов служит довольно распространенный в либеральной среде взгляд на культуру как на функцию экономических и социально-структурных переменных, мнение, что развитие среднего класса представляет собой наилучшую гарантию необратимости демократических преобразований. То, что средний класс может обладать различными системами ценностей и что в зависимости от системы ценностей он в состоянии с одинаковым успехом быть опорой как демократического, так и тоталитарного режима, в расчет, как правило, не принимается.

К наиболее часто встречающимся и опасным чертам культуры переходных обществ относится сочетание крайних форм индивидуализма с не менее крайними патерналистскими ожиданиями благ от государства. На обыденном языке этот странный гибрид индивидуалистических и коллективистских начал можно было бы выразить следующим образом: я имею право делать то, что мне хочется, у меня нет обязательств ни перед обществом, ни перед государством — зато общество и государство обязаны обеспечить мое благополучие. Этот «индивидуалистический патернализм» несовместим ни со зрелой авторитарной, ни со зрелой демократической культурой, однако его легко обнаружить в обществах с разлагающимся или, наоборот, становящимся авторитарным режимом левого толка, а также в обществах, освободившихся от левого авторитарного режима, но еще на завершивших демократический транзит.

Он был распространен в СССР на излете коммунистического режима и преобладает сегодня в постсоветской России. В той или иной степени характерен он и для бывших советских республик, и для бывших социалистических стран Восточной Европы, и для современной Венесуэлы. Чем более распространен «индивидуалистический патернализм» в обществе, находящемся в процессе демократизации, тем драматичнее встает перед обществом альтернатива: отказ от упрощенных представлений о правах индивида и социальной роли государства и создание эффективной рыночной экономики, стабильной демократической политической системы или возврат к авторитарному режиму, куда более коррумпированному и значительно менее эффективному, чем режим, существовавший до попытки демократизации. Ответ на вопрос о том, сколько неудачных попыток демократизации в состоянии пережить страна, прежде чем распадется, во многом зависит от состояния ее культуры. Чем бы ни объяснялась недооценка культурного фактора демократизации, она, как правило, не остается безнаказанной.

Печатается с сокращениями


Фото: Дмитрий Феоктистов/ТАСС












РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Может ли Литва быть для нас примером?
23 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Главное отличие постсоветской Литвы от постсоветской России в том, что в менталитете литовцев нет поклонения царю-президенту, пусть даже всенародно избранному. Демократия на европейский манер, где органы власти подконтрольны гражданскому обществу, большинство считает желанной формой государственного устройства. В Литве есть реальная политическая конкуренция партий, разделение властей, независимый суд и широкие полномочия парламента.
Почему российская элита заинтересована в обнищании населения
21 ИЮЛЯ 2018 // ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА
В XX веке родилось выражение «страны третьего мира», подразумевавшее отставшие, подзадержавшиеся в средневековье государства. Выражение это в XXI веке критически устарело. Многие страны третьего мира показывают фантастические темпы роста и являются крупнейшими игроками в мировой экономике. Китай стал второй сверхдержавой мира. Он строит ежегодно по 6 тысяч км хайвеев, растет на 6—8% в год, и в этой стране за последние 30 лет вышли из нищеты и сделались средним классом 400 млн человек — то есть больше, чем все население США.
Плюсы и минусы пенсионных систем
12 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Часто люди задают вопрос: нельзя ли в России пенсионную систему сделать разумной, гарантирующей пенсионерам достойную жизнь, чтобы пожилые люди, как в Европе, могли ездить отдыхать на море? Отвечая на этот вопрос, начнем с определений. Традиционная государственная пенсионная система, действующая в России  и в странах Европы, — это страховая распределительная система. Правильнее ее называть перераспределительной или солидарной, так как она основана на солидарности поколений. В ней работающий платит за неработающего, точнее, работодатель, урезая зарплату работающему, перечисляет его пенсионный взнос в Пенсионный фонд.
Древние истоки нашей политической культуры
6 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Российская власть демонстрирует жестокость и произвол по отношению к подданным, начиная с княжеских разборок X–XII вв., царствования Ивана Калиты, затем Ивана Грозного и далее – Петра I, императриц XVIII в. Московское завоевание Великого Новгорода и Твери сопровождалось массовыми убийствами горожан и последующим заселением городов выходцами из Московии. Опричнина разделила народ на две части, предоставила возможность одной грабить и разорять другую. «Западнические» реформы Петра тоже проводились с характерной московской жестокостью. Царствование Анны Иоанновны отмечено расцветом полицейщины.
Конфликт инстинктов и интересов
2 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
В душе у каждого человека бурлит конфликт интересов. Его порождают два инстинкта. Один – инстинкт самосохранения. Сегодня он выражается не столько в стремлении не упасть с дерева, сколько в желании жить в тепле и сытно питаться. Достаток позволяет иметь хорошее жилье и неплохое медицинское обслуживание, а значит — сохранять себя любимого. В условиях товарно-денежных отношений инстинкт самосохранения тесно увязан с желанием обогатиться. Как – другой вопрос, по части морали.
Польское жертвоприношение
27 ИЮНЯ 2018 // НАТАЛЬЯ ПАХОМОВА
Люстрация — lustratio — в переводе с латыни буквально означает «очищение посредством жертвоприношения». С конца 80-х годов это слово зазвучало подобно гонгу на всем посткоммунистическом пространстве стран Восточной Европы. Люстрация понималась как чистка — необходимость убрать из силовых и управленческих органов всех, кто сотрудничал с прежним КГБ, а также был причастен к нарушениям прав и свобод во времена коммунистического правления. Однако технология и идеология люстрации явилась огромной проблемой. В Польше она остается предметом дискуссий до сих пор — хотя, казалось бы, за 30 лет должна была утратить свою актуальность по чисто демографическим причинам.
Россия: монополиям — да, конкуренции — нет!
25 ИЮНЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Чем грозят монополия — экономическая и политическая? Многие ответят: политическая монополия правящей группы ведет к абсолютной власти, а абсолютная власть портит людей абсолютно. Чтобы ее сохранить, власть имущие могут подвергать репрессиям миллионы, как делали Сталин и его опричники из НКВД или Мао со своими приспешниками. В сфере экономики монополии блокируют «созидательное разрушение» убыточных производств, когда те терпят банкротство, не выдержав конкуренции с более успешными фирмами. Одно это уже обрекает народ на нищету.
Малообразованными помыкать легче
22 ИЮНЯ 2018 // С. МАГАРИЛ, П. ФИЛИППОВ
Безграмотностью и средневековым сознанием русского крестьянства объясняется «аграрный террор», разлившийся в начале ХХ в. по европейской части России. Настроенные против помещиков, стремясь сохранить общину и добиться передачи ей помещичьей земли, крестьяне громили и поджигали помещичьи имения и хозяйства вышедших из общин кулаков – «мироедов». Масштабы «аграрного террора» были огромны: «За 1907-1909 гг. сожжено 71% помещичьих усадеб и 29% хозяйств кулаков. В период с 1910 по 1913 г. сожжено 32% помещичьих усадеб и 67% кулацких хуторов»
Чем нам грозит пенсионная реформа?
18 ИЮНЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Чем грозит нежелание человека идти в поликлинику при явных симптомах опасного заболевания? Летальным исходом. Чем грозит нежелание правительства проводить назревшие экономические и политические реформы, отсутствие стремления бороться с тотальной коррупцией и казнокрадством? Да еще в сочетании с попытками взять с подданных  как можно больше? Тем, что общество может войти в тупик, из которого ему мирно не выбраться. Именно это мы и наблюдаем сегодня в связи с намеченной правительством пенсионной реформой.
У большинства собственного мнения нет
13 ИЮНЯ 2018 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
Зависимость россиян от телевизионной пропаганды   очень высока. ТВ —  главный конструктор реальности и самый авторитетный источник. Потому что информация  подается от имени государства, власти. Способность кремлевских пропагандистов навязать свое толкование событий держится на определенной тактике: перед этим создается атмосфера неопределенности и тревоги, дискредитируются все другие позиции, а лишь затем предлагается своя интерпретация. Причем она строится как единственно возможная. Нынешний режим присвоил себе роль арбитра, который трактует события с точки зрения «интересов большинства».