Что делать?
22 октября 2018 г.
Ниспровергнуть авторитарное большинство – непростая задача
25 СЕНТЯБРЯ 2017, МАРК УРНОВ
Нажмите на картинку, для того, чтобы закрыть ее

Авторитарный синдром присутствует в культурах практически всех стран, вступающих на путь демократизации, и делает этот путь весьма тернистым. Упрощая ситуацию, авторитарное отношение к власти можно свести к готовности воспринимать ее носителей как отцов или «старших братьев», то есть людей, обладающих безусловным авторитетом и «более равных», чем все остальные. И это предельно мягкая формула, она может преобразовываться во взгляд на властителей как на людей лучшей породы, вождей нации, мирового пролетариата или всего человечества, представителей Божества на Земле и т. д.

Очевидно, что при авторитарном отношении к власти трудно смотреть на нее как на институт нанятых менеджеров и тем более испытывать «здоровое презрение к власти». Чем интенсивнее такое авторитарное отношение к власти, тем хуже оно уживается с концепциями разделения властей, сдержек и противовесов, прозрачности власти, институциализации конфликтов, политической конкуренции и конечно же культурой гражданского политического участия. Все эти концепции будут, скорее всего, восприниматься людьми либо как идеи, лишенные смысла и потому ненужные, либо как антиценности.

Куда более свойственны авторитарной культуре представления о естественности концентрации власти в одних руках; о благотворности единства общества и власти, вождей и народа; о недопустимости публичных конфликтов, о необходимости каждому делать свое дело: властителям — властвовать, рядовым гражданам — честно работать и пр.

Описывая авторитарный синдром в терминах ценностей и представлений, не следует забывать, что они являются лишь вершиной культурного айсберга. Подводная его часть — связанные с ценностями и представлениями стереотипы поведения. Угроза авторитарного синдрома для становления демократии может проявляться по-разному и зависит, во-первых, от его интенсивности и распространенности в обществе и, во-вторых, от характера демократического транзита. Первое обстоятельство очевидно, а второе нуждается в некоторых пояснениях.

Демократизация представляет собой процесс значительного усложнения социальной системы и потому всегда чревата культурным конфликтом между инновационно ориентированными и консервативными частями общества. Этот конфликт предполагает вовлеченность элиты. Модели демократизации исключительно снизу или исключительно сверху не соответствуют реальности. Речь всегда идет о взаимодействии элиты и остального общества. Но «требования» к состоянию культуры элиты и общества в целом, нужному для успеха демократизации, варьируются в очень широких пределах в зависимости от типа транзита и конкретных условий.

Самым «культурно непритязательным» является транзит, который Фарид Закария называет «непреднамеренным политическим последствием» экономической либерализации. Такая либерализация начинается по прагматическим, далеким от идеалов либеральной демократии соображениям политиков, но провоцирует взаимодействие культуры, социальной структуры и политических институтов. Это взаимодействие может привести к благоприятным изменениям в культуре общества. При таком варианте распространенность авторитарного синдрома на старте экономической либерализации не несет политической угрозы грядущей демократизации. Институты политической демократии появляются не сразу, а после нескольких десятилетий привыкания общества к новым условиям жизни. Элите также необязательно с самого начала обладать системой последовательных либеральных ценностей и представлений: принятие либеральных инноваций в экономике на ценностном уровне не требуется (достаточно того, чтобы они входили в спектр культурно допустимых действий). Так что элиты могут «позволить себе роскошь» медленной либерализации собственного сознания. Именно культурная непритязательность является, как мне кажется, одной из главных причин, по которым данный тип демократизации чаще всего оказывается успешным.

Принципиально иная ситуация складывается в случае, когда демократизация начинается без экономической «увертюры», непосредственно с преобразования политических институтов, как это произошло в России в начале 90-х. Здесь культура общества на старте характеризуется неразвитостью либеральных ценностей и представлений и глубоко укоренным сильным авторитарным синдромом.

В последнем случае для успешного начала демократизации необходима хотя бы умеренная тенденция ослабления авторитарного синдрома. От реформаторской элиты для успеха в этом случае требуется очень многое: пропитанность либеральными ценностями, умение договариваться с идеологическими противниками, резистентность к весьма вероятной волне общественного сопротивления, знание факторов, его активирующих, умение его смягчать. Словом, элите нужны мудрость, знания и опыт, который ей, по большей части, получить неоткуда.

Неудивительно, что вероятность поражения демократических сил в случае такой демократизации очень высока. Разрушение еще не окрепших демократических институтов может происходить по-разному. Оно может совершаться медленно, исподволь — путем постепенной инфильтрации авторитарных практик в ткань демократических институтов. Речь идет о расширении различных ограничений политической конкуренции, свободы СМИ и независимости судебной системы, о распространении авторитарной стилистики отношений внутри политических институтов и между гражданами и властью, о вытеснении или уходе из властных структур людей, не соответствующих этой стилистике, о росте популярности политиков, провозглашающих авторитарные лозунги и пр.

Результатом является перерождение институтов демократии в институты авторитарной власти. Спустя некоторое время происшедшие изменения закрепляются законами. Собственно говоря, как раз это и произошло в России в 2000-е годы. Демонтаж демократических институтов может происходить достаточно быстро путем демократического наделения властью людей, провозгласивших борьбу с «псевдодемократическим хаосом» своей политической программой.

Причин для активации авторитарного синдрома может быть очень много: крушение иллюзий и надежд, неэффективность власти, рост социального неравенства, коррупция, ухудшение материальных и статусных характеристик жизни, разрушение привычной ткани повседневного бытия и необходимость приспосабливаться к новым, незнакомым и более сложным, условиям и т. д. Одной из самых распространенных причин активации авторитарного синдрома может быть усиление социальной зависти из-за неравенства, происходящего на фоне роста экономики.

О важнейшей роли направленного формирования ценностей и стереотипов поведения для развития и функционирования демократии писали многие философы, политологи и психологи.

На мой взгляд, минимальный пакет мер по культурному «перепрограммированию» переходного общества должен включать следующее:

—направленное разрушение мифов, ценностей, представлений и стереотипов авторитарной культуры и содействие распространению либеральной культуры с помощью электронных СМИ, интернета, структур среднего и высшего образования («либеральная прививка» обществу);

—массовое обучение демократическому управлению представителей всех уровней власти (один из самых блестящих психологов ХХ века Курт Левин** считал его первоочередной мерой в системе усилий по переходу от тоталитарной к демократической культуре);

—государственная поддержка развития структур гражданского общества и любых других демократических практик общественной жизни;

—государственная политика, направленная на повышение (или как минимум поддержание) социального статуса общественных групп, оказывающих наибольшее влияние на культурную трансформацию (учителя, преподаватели вузов, художественная и научная интеллигенция, журналисты) и максимально широкое привлечение представителей этих групп к сотрудничеству с властью.

Разумеется, перечисленные меры не гарантируют отсутствия всплеска авторитарных настроений, однако уменьшить его силу они вполне могут. Недооценка важности самой идеи перепрограммирования культуры характерна для многих реформаторов-либералов. Этим они отличаются от реформаторов тоталитарных. Последние очень высоко ценят роль культуры в обеспечении устойчивости политического режима и сразу же после захвата власти начинают проводить в жизнь тот или иной вариант «культурной революции». Идеологически это связано с характерным для либерального мировоззрения негативизмом по отношению к любым формам государственного вторжения в сферу индивидуального выбора.

Прагматическим основанием такой позиции либералов служит довольно распространенный в либеральной среде взгляд на культуру как на функцию экономических и социально-структурных переменных, мнение, что развитие среднего класса представляет собой наилучшую гарантию необратимости демократических преобразований. То, что средний класс может обладать различными системами ценностей и что в зависимости от системы ценностей он в состоянии с одинаковым успехом быть опорой как демократического, так и тоталитарного режима, в расчет, как правило, не принимается.

К наиболее часто встречающимся и опасным чертам культуры переходных обществ относится сочетание крайних форм индивидуализма с не менее крайними патерналистскими ожиданиями благ от государства. На обыденном языке этот странный гибрид индивидуалистических и коллективистских начал можно было бы выразить следующим образом: я имею право делать то, что мне хочется, у меня нет обязательств ни перед обществом, ни перед государством — зато общество и государство обязаны обеспечить мое благополучие. Этот «индивидуалистический патернализм» несовместим ни со зрелой авторитарной, ни со зрелой демократической культурой, однако его легко обнаружить в обществах с разлагающимся или, наоборот, становящимся авторитарным режимом левого толка, а также в обществах, освободившихся от левого авторитарного режима, но еще на завершивших демократический транзит.

Он был распространен в СССР на излете коммунистического режима и преобладает сегодня в постсоветской России. В той или иной степени характерен он и для бывших советских республик, и для бывших социалистических стран Восточной Европы, и для современной Венесуэлы. Чем более распространен «индивидуалистический патернализм» в обществе, находящемся в процессе демократизации, тем драматичнее встает перед обществом альтернатива: отказ от упрощенных представлений о правах индивида и социальной роли государства и создание эффективной рыночной экономики, стабильной демократической политической системы или возврат к авторитарному режиму, куда более коррумпированному и значительно менее эффективному, чем режим, существовавший до попытки демократизации. Ответ на вопрос о том, сколько неудачных попыток демократизации в состоянии пережить страна, прежде чем распадется, во многом зависит от состояния ее культуры. Чем бы ни объяснялась недооценка культурного фактора демократизации, она, как правило, не остается безнаказанной.

Печатается с сокращениями


Фото: Дмитрий Феоктистов/ТАСС












РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
За и против коммунизма
18 ОКТЯБРЯ 2018 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
Кадры решают все
1 ОКТЯБРЯ 2018 // ВИКТОР ШЕЙНИС
Наблюдая за деятельностью своего предшественника сначала издали, а потом постепенно приближаясь к трону, Путин твердо усвоил, что высокие рейтинги – вещь зыбкая и преходящая, что не только на них зиждется власть. Для выработки, а затем и реализации курса практической политики требовалась команда. Ее формированием он начал заниматься, находясь еще на подступах к президентству. «Путин благодаря своей восприимчивости легко входит в любую систему людей, даже в совершенно новых для него условиях, – пишет один из его биографов. – У него очень хорошо развита интуиция, которую он использует в ходе подковерных игр».
Указ 1400 – причины и следствия
27 СЕНТЯБРЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Для тех, кому сегодня лет сорок, события 1993 года, роспуск Советов и принятие новой Конституции России – нечто древнее и малопонятное. В тот год они были молоды, у них были другие интересы. Между тем, знать новейшую историю своей страны, ошибки и промахи ее лидеров – полезно. Ведь не зря говорят: на ошибках учатся! После подавления путча ГКЧП в августе 1991 года исполнительная власть в России перешла в руки реформаторов. Были сделаны первые радикальные шаги по переходу к рыночной экономике. 2 января 1992 г. освободили цены, в феврале того же года по предложению ленинградцев приняли Указ о свободной торговле, позволивший россиянам распродавать на площадях  запасы дефицитной туалетной бумаги, бритв и прочего дефицита. Утвердили программу приватизации и начали передавать в частные руки  магазины, кафе, мастерские. Сокращение военных расходов привело к закрытию многих оборонных предприятий и сделало безработными сотни тысяч людей. Инфляция съедала сбережения и снижала реальные доходы.
Мнимое разделение властей
27 СЕНТЯБРЯ 2018 // ТАТЬЯНА БОЙКО
Интервью с Михаилом Красновым, помощником Б. Н. Ельцина по правовым вопросам в 1995–1998 годах:…  Правила, заложенные в Конституцию, и сегодня во многом определяют нашу жизнь – с ее гигантским государственным произволом. Именно там содержатся ответы на актуальные ныне вопросы: где у нас разделение властей? Почему в стране существует «главный начальник», а другие властные институты «сдулись»: нет ни подлинного парламента, ни независимой судебной власти? – Что было «не так» в Конституции, принятой, как иногда выражаются, «на высокой демократической волне»?– Не только на демократической волне, но и в результате наступившей у демократов эйфории появления чувства победителя, который теперь определяет правила игры и которому уже никто не мешает.
И нам нужна подотчетность власти!
24 СЕНТЯБРЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Рабочему не придет в голову требовать у директора отчета о расходах, прибылях или убытках – ведь он человек наемный. Но у членов садоводства есть  право и желание знать, на что правление потратило их взносы. Так и мы, граждане России, имеем право знать, на что и как правительство тратит наши налоги и доходы от экспорта природных ресурсов. Какие зарплаты у министров и директоров государственных компаний? Откуда у них дворцы и яхты?
В стране победившего ресентимента
20 СЕНТЯБРЯ 2018 // МИХАИЛ ЯМПОЛЬСКИЙ
Дайджест статьи: Михаил Ямпольский. В стране победившего ресентимента // COLTA.RU. 6.10.2014 Изменение сознания широких масс россиян за последние десятилетия  внушает ужас. Происходит вулканический рост агрессивности  и отказ от признания реальности, погребенной под идеологическими фантазиями. Подобные явления обычно списывают на  обработку народа официальной телевизионной пропагандой. Это многое объясняет, но не все. Не любое общество можно распропагандировать в короткие сроки и до такого состояния. Чтобы пропаганда была эффективной, она должна соответствовать бессознательным устремлениям населения.
10 правил бюрократического выживания
11 СЕНТЯБРЯ 2018 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
В современном обществе не обойтись без чиновников, без бюрократии. Это становится понятным, если представить граждан в роли акционеров своего государства. Да, акционеры – на фирме главные, они собственники. Но им приходится нанимать  профессиональных менеджеров, чтобы  управлять производственными процессами, сбытом и закупками. Без них не обойтись, но контролировать их надо очень жестко. Иначе все разворуют.
Какая дорога ведет к счастью?
30 АВГУСТА 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Условием человеческого счастья является достаток. Только достичь его можно по-разному. С древних времен достаток был у того, кто обладал властью или был близок к власти. А значит, мог обложить данью соплеменников  или покоренные племена. От трудолюбия, знаний, изобретательности и  предприимчивости толку было мало, все равно властвующие бандиты придут и  отберут. А вот владение оружием, умение одолеть врага насилием или  хитростью и умение обмануть доверчивых приносило власть имущим немалый доход. Эти  аморальные ценности прочно закрепились в культуре древних и отсталых народов. Кто был счастлив в богатстве: пришлые варяги-разбойники или славяне-земледельцы? Татаро-монгольские завоеватели или городские ремесленники? Царь с опричниками или рабы-крепостные?
Законность — базовая ценность либерализма
20 АВГУСТА 2018 // АРКАДИЙ ПРИГОЖИН
Трудно сосчитать число выпадов и проклятий в адрес «проклятых либерастов» на страницах официальной прессы. Порой даже трудно объяснить степень этой ненависти. Профессор, д.ф.н. А.И. Пригожин популярно объясняет ее причину: несовпадение культурных ценностей. У одних это приоритет права, законности, у других — верховенство последних указаний вождя, царя или падишаха. Либерализм и его социальная разновидность есть идеология. Идеология базируется на ценностях. Ценности можно разделить на идеалы и идеологемы. Идеалы — это ценности сами по себе. По отношению к ним невозможен вопрос «зачем?» Скажем, справедливость, здоровье, счастье и т. д.
На пути к Великой депрессии
14 АВГУСТА 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Дайджест по статье Павла Усанова «Непреднамеренные последствия социального патернализма» Благими намерениями дорога в ад вымощена. Когда последствия ошибочных решений сказываются на жизни одной семьи, то для всего общества это незаметно. Но когда само общество, т.е. многие миллионы людей впадают в трагическое заблуждение, это приводит к тяжким результатам. Россияне, поверившие в коммунистическую утопию уравниловки с ее лозунгом «от каждого по способностям, каждому по потребностям», столкнулись с нищетой, тотальным дефицитом, Голодомором, террором ВЧК-НКВД и миллионами сгинувших в ГУЛАГе. Наивно думать, что это последняя большая ошибка в истории человечества. Нас ожидают непреднамеренные последствия от вмешательства государства в рыночные отношения (т.е. интервенционизма — деформирования властями рыночной экономики), от быстрого роста численности чиновников и влияния на нашу жизнь корыстной бюрократии.