Что делать?
23 июля 2018 г.
Несчастная собственность
25 СЕНТЯБРЯ 2017, АНДРЕЙ ПЕРЦЕВ
Нажмите на картинку, для того, чтобы закрыть ее

Частная собственность, власть, достаток и богатство — эти понятия в российской действительности подсознательно связываются в один клубок. Заменим в этом ряду «власть» на «труд» или «талант» (таланты бывают разные, например деловые) — и порядок слов начинает выглядеть неестественным, будто чего-то не хватает. Добавьте к труду и его производным (достатку и собственности) власть — и пазл сложится, выкиньте труд и таланты — смысл поменяется мало.

Имущество и власть в России почти всегда «ходят парой». Не так важно, что из этого возникает первым. Власть в общественном сознании автоматически ведет к получению собственности, а владение собственностью должно в любом случае привести к включению во властную иерархию. Иначе имущество можно и потерять — собственник без власти становится в каком-то смысле ущербным и недостойным своего имущества.

О частной собственности и ее защите общество вновь активно заговорило после того, как мэрия Москвы объявила о начале реновации (или, проще говоря, сносе домов). Администрация решила насильственно осчастливить больше миллиона жителей столицы, переселив их в многоэтажки. По первоначальному варианту закона мэрия почти гарантированно могла снести любой дом, попавший под реновацию, невзирая на пожелания собственников квартир. Позже Госдума планы городских властей немного поправила. Эти события вскрыли отклонения в понимании самого института частной собственности, защищенного Конституцией, — такие лозунги на митинге против реновации появлялись нередко.

Многие жители пятиэтажек со вздохом заявляли, что переселяться никуда не хотят, но раз воля столичных властей такова, то бороться бесполезно, хотя частную собственность защищает Конституция.

Проявилась и еще одна точка зрения: строило-то дома все равно государство-власть, значит, оно может ими распоряжаться как хочет, несмотря на приватизацию в 90-х.

Здесь можно зафиксировать несколько моментов. Некоторые граждане до сих пор подспудно признают главным распорядителем любой собственности государство или власть. Кроме того, люди, которые имеют отношение к этой самой власти, имеют бо́льшие «права» на один и тот же вид собственности по сравнению с обычными гражданами — в случае посягательств на имущество они могут защитить его за счет своих связей. Если связей нет, собственность всегда будет находиться в зоне риска — вдруг у власти (или, скорее, конкретных ее представителей) возникнут на нее свои планы?

Бизнесмены в России поняли это уже давно. Они закладывают в риски возможность отъема своего дела членами вертикали в широком смысле этого слова. Чтобы такого не случилось, чаще всего в долю приглашают влиятельного представителя вертикали или его доверенное лицо, который будет защищать теперь и свою собственность. Уязвимый до этого актив озаряется властным сиянием и получает зримую броню.

В такой системе координат говорить о легальности получения собственности в широком смысле — как недвижимости, так и бизнеса и автомобилей — очень тяжело. Не так важно, какой официальный доход получает власть имущий — важны круг его полномочий и положение. Если положение высокое, то оно почти полностью «легализует собственность». Человек получил власть и пользуется ее преимуществами, наращивает собственность и достаток: обеспечивает дружественным фирмам победы в государственных конкурсах, устраняет конкурентов проверками, сливает и поглощает. Именно поэтому долгое время антикоррупционные расследования мало трогали россиян.

Чиновник и силовик — представители власти; следовательно, наличие у них активов, открытых или скрытых, дело совсем не удивительное. Удивительным было бы, если бы у президента, премьера, министров, губернаторов, мэров, депутатов, начальников отделов, следователей, прокуроров и судей, наоборот, ничего бы не было. Например, по социологическим опросам Левада-Центра, 35% россиян полагают, что окружение Владимира Путина волнуют «личные интересы»; в апреле 2013 года так думали 55% граждан. Рейтингу президента такие убеждения не мешают: ему доверяют 72% граждан в этом году, доверяли 59% в 2013-м.

Параллельно законодательству у нас существует еще одна система координат, где причастность к власти считается решающим фактором конкурентной борьбы. Вопросы начинаются только тогда, когда чиновник или силовик превышает меру. Например, не так давно одной из главных тем общественной дискуссии была свадьба дочери краснодарской судьи Елены Хахалевой, которую почтили присутствием Иосиф Кобзон, Николай Басков и Валерий Меладзе. Телеведущий Владимир Соловьев предложил для лояльных власти россиян непротиворечивое, как ему показалось, объяснение: а если за все платил муж судьи? Эту версию стали озвучивать как официальную, кого-то она даже устроила — обычно у чиновников и силовиков и правда есть обеспеченный супруг или супруга. Один из членов семьи олицетворяет власть, другой — сопутствующую ей собственность, чего тут непонятного? У аудитории, лояльной власти и поддерживающей систему, было только одно беспокойство: по чину ли семье краснодарской судьи такое торжество? Судя по утихшей реакции, граждане решили: по чину, все-таки Краснодарский край — не бедный регион и судьи там должны быть соответствующие. Теперь Хахалеву подозревают в связях с преступным миром или использовании купленных дипломов — все это подозрения в статусе, который позволяет проводить такие свадьбы.

Связь достатка и положения в иерархии в России обычно характеризуют как новый феодализм, но главное ее отличие от феодализма — собственность, зависимая от власти, по наследству не передается. На любой собственности лежит печать государства, а его чиновные представители получают больше.

Если человек включен в расклады — все сопутствующее его положению имущество остается при нем. Как только «собственник» из властной обоймы выпадает, его активы попадают под удар: статуса нет, а значит, и имущество его бывшему носителю не положено.

Можно вспомнить времена Ивана Грозного: еще вчера человек был уважаемым боярином, а сегодня его ведут на казнь; усадьба достается одному из опричников. Когда новый владелец попадает в немилость — имущество переходит новому фавориту.

Еще ближе для понимания сталинские времена (все-таки Иван Грозный был монархом и все в государстве по факту принадлежало ему). Находится человек в фаворе — пользуется квартирой в центре Москвы, дачей и машиной, попал в немилость — в лучшем случае сдает блага; вариантов еще больше.

Ключевое слово здесь — «пользуется». Оттенок советского «пользования» до сих пор есть и у российского владения. От этого чиновник или силовик чувствует себя увереннее при получении собственности в нарушение закона — он же пользуется положением (и это не только статья УК, но и оправдание действий: есть чем пользоваться, вот и пользуется). Чем значимее положение — тем больше возможностей «пользоваться». От этого неуверенно чувствуют себя бизнесмены и обычные граждане: все, что у них есть, немного не их.

Вынос за скобки легальности получения имущества и подмена ее вписанностью во властные структуры подрывает уважение к собственности и достатку вообще. А как следствие и к легальным путям их достижения.

С одной стороны, получение богатства власть имущими признается полулегальным, а значит, и полупостыдным признается сам достаток вообще. Взятка или честный труд — разбираться некогда. Если человек живет хорошо, значит, в его биографии что-то нечисто: не зря бизнесменов называют спекулянтами.

Это ведет к двум следствиям, избавиться от которых российскому обществу будет очень сложно. Во-первых, нормальным положением дел признается советская уравниловка: живем плохо, но как все, а что там происходит наверху — не наше дело. Это представление парализует желание что-то менять в стране и государстве.

Во-вторых, такие представления о достатке и собственности ведут к тому, что россияне не хотят заниматься бизнесом — только 27% опрошенных ВЦИОМом в феврале этого года говорили о таком желании.

Зачем что-то делать, если благосостояние связано с принадлежностью к власти и подспудно — с нарушением закона, а значит, нажитое всегда находится под риском?

Оригинал статьи опубликова в InLiberty


Фото: Александр Щербак/ТАСС












РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Может ли Литва быть для нас примером?
23 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Главное отличие постсоветской Литвы от постсоветской России в том, что в менталитете литовцев нет поклонения царю-президенту, пусть даже всенародно избранному. Демократия на европейский манер, где органы власти подконтрольны гражданскому обществу, большинство считает желанной формой государственного устройства. В Литве есть реальная политическая конкуренция партий, разделение властей, независимый суд и широкие полномочия парламента.
Почему российская элита заинтересована в обнищании населения
21 ИЮЛЯ 2018 // ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА
В XX веке родилось выражение «страны третьего мира», подразумевавшее отставшие, подзадержавшиеся в средневековье государства. Выражение это в XXI веке критически устарело. Многие страны третьего мира показывают фантастические темпы роста и являются крупнейшими игроками в мировой экономике. Китай стал второй сверхдержавой мира. Он строит ежегодно по 6 тысяч км хайвеев, растет на 6—8% в год, и в этой стране за последние 30 лет вышли из нищеты и сделались средним классом 400 млн человек — то есть больше, чем все население США.
Плюсы и минусы пенсионных систем
12 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Часто люди задают вопрос: нельзя ли в России пенсионную систему сделать разумной, гарантирующей пенсионерам достойную жизнь, чтобы пожилые люди, как в Европе, могли ездить отдыхать на море? Отвечая на этот вопрос, начнем с определений. Традиционная государственная пенсионная система, действующая в России  и в странах Европы, — это страховая распределительная система. Правильнее ее называть перераспределительной или солидарной, так как она основана на солидарности поколений. В ней работающий платит за неработающего, точнее, работодатель, урезая зарплату работающему, перечисляет его пенсионный взнос в Пенсионный фонд.
Древние истоки нашей политической культуры
6 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Российская власть демонстрирует жестокость и произвол по отношению к подданным, начиная с княжеских разборок X–XII вв., царствования Ивана Калиты, затем Ивана Грозного и далее – Петра I, императриц XVIII в. Московское завоевание Великого Новгорода и Твери сопровождалось массовыми убийствами горожан и последующим заселением городов выходцами из Московии. Опричнина разделила народ на две части, предоставила возможность одной грабить и разорять другую. «Западнические» реформы Петра тоже проводились с характерной московской жестокостью. Царствование Анны Иоанновны отмечено расцветом полицейщины.
Конфликт инстинктов и интересов
2 ИЮЛЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
В душе у каждого человека бурлит конфликт интересов. Его порождают два инстинкта. Один – инстинкт самосохранения. Сегодня он выражается не столько в стремлении не упасть с дерева, сколько в желании жить в тепле и сытно питаться. Достаток позволяет иметь хорошее жилье и неплохое медицинское обслуживание, а значит — сохранять себя любимого. В условиях товарно-денежных отношений инстинкт самосохранения тесно увязан с желанием обогатиться. Как – другой вопрос, по части морали.
Польское жертвоприношение
27 ИЮНЯ 2018 // НАТАЛЬЯ ПАХОМОВА
Люстрация — lustratio — в переводе с латыни буквально означает «очищение посредством жертвоприношения». С конца 80-х годов это слово зазвучало подобно гонгу на всем посткоммунистическом пространстве стран Восточной Европы. Люстрация понималась как чистка — необходимость убрать из силовых и управленческих органов всех, кто сотрудничал с прежним КГБ, а также был причастен к нарушениям прав и свобод во времена коммунистического правления. Однако технология и идеология люстрации явилась огромной проблемой. В Польше она остается предметом дискуссий до сих пор — хотя, казалось бы, за 30 лет должна была утратить свою актуальность по чисто демографическим причинам.
Россия: монополиям — да, конкуренции — нет!
25 ИЮНЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Чем грозят монополия — экономическая и политическая? Многие ответят: политическая монополия правящей группы ведет к абсолютной власти, а абсолютная власть портит людей абсолютно. Чтобы ее сохранить, власть имущие могут подвергать репрессиям миллионы, как делали Сталин и его опричники из НКВД или Мао со своими приспешниками. В сфере экономики монополии блокируют «созидательное разрушение» убыточных производств, когда те терпят банкротство, не выдержав конкуренции с более успешными фирмами. Одно это уже обрекает народ на нищету.
Малообразованными помыкать легче
22 ИЮНЯ 2018 // С. МАГАРИЛ, П. ФИЛИППОВ
Безграмотностью и средневековым сознанием русского крестьянства объясняется «аграрный террор», разлившийся в начале ХХ в. по европейской части России. Настроенные против помещиков, стремясь сохранить общину и добиться передачи ей помещичьей земли, крестьяне громили и поджигали помещичьи имения и хозяйства вышедших из общин кулаков – «мироедов». Масштабы «аграрного террора» были огромны: «За 1907-1909 гг. сожжено 71% помещичьих усадеб и 29% хозяйств кулаков. В период с 1910 по 1913 г. сожжено 32% помещичьих усадеб и 67% кулацких хуторов»
Чем нам грозит пенсионная реформа?
18 ИЮНЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Чем грозит нежелание человека идти в поликлинику при явных симптомах опасного заболевания? Летальным исходом. Чем грозит нежелание правительства проводить назревшие экономические и политические реформы, отсутствие стремления бороться с тотальной коррупцией и казнокрадством? Да еще в сочетании с попытками взять с подданных  как можно больше? Тем, что общество может войти в тупик, из которого ему мирно не выбраться. Именно это мы и наблюдаем сегодня в связи с намеченной правительством пенсионной реформой.
У большинства собственного мнения нет
13 ИЮНЯ 2018 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
Зависимость россиян от телевизионной пропаганды   очень высока. ТВ —  главный конструктор реальности и самый авторитетный источник. Потому что информация  подается от имени государства, власти. Способность кремлевских пропагандистов навязать свое толкование событий держится на определенной тактике: перед этим создается атмосфера неопределенности и тревоги, дискредитируются все другие позиции, а лишь затем предлагается своя интерпретация. Причем она строится как единственно возможная. Нынешний режим присвоил себе роль арбитра, который трактует события с точки зрения «интересов большинства».